«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная хроника, взросление и война

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы на Западе ее книги переиздают, а самые заметные современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они сами ориентируются. Феминистский мотив действительно важен для ее творчества, но сегодня русскоязычного читателя, возможно, в первую очередь привлекает исторический и антивоенный пласт романа.

Наталия Гинзбург — любимая писательница многих авторок XXI века. Салли Руни называет «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон в восторженных эссе пишет о ее автобиографической прозе, а Рейчел Каск говорит о Гинзбург как об одном из эталонов нового женского голоса в литературе. И это лишь самые известные из поклонниц ее прозы.

Сегодня книги Гинзбург переиздают, читают, изучают и адаптируют для сцены по всему миру. Этот всплеск интереса начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным феноменом и вновь привлек внимание к итальянской литературе ХХ века. На волне возвращения к «забытым» авторам в фокус попала и Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, а ее юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и противником режима, за что в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями.

Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали. С 1940 по 1943 год супруги с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии германскими войсками Леоне арестовали, а вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позднее стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и устроилась в крупное издательство «Эйнауди», одним из основателей которого был ее первый муж. Там она много лет работала бок о бок с ведущими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот период Гинзбург перевела на итальянский «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько собственных книг, принесших ей широкую известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия снова вышла замуж — за исследователя Шекспира Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Пара даже успела сняться в эпизодических ролях в «Евангелии от Матфея» Пьера Паоло Пазолини (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; перелитая кровь оказалась зараженной, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург второй раз овдовела. У супругов было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер в младенчестве.

В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая кандидатка левых взглядов, выступала с пацифистских позиций и добивалась легализации абортов. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последнего времени она продолжала работать в «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.

Интерес к Гинзбург на русском языке возник уже после того, как ее активно начали переводить и продвигать по‑английски. Зато появившиеся русские издания выдержаны на очень высоком уровне: в новых переводах уже вышли два ключевых романа. Сначала читателю представили знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти книги перекликаются и по тематике, и по сюжетным линиям, поэтому знакомство с Гинзбург можно начинать с любой из них. Но важно понимать разницу в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная книга и лишь на треть — трагическая. В «Все наши вчера» пропорции обратные: здесь чаще грустно, чем весело, но редкие вспышки радости оказываются по‑настоящему освобождающими — это уже смех во весь голос.

Роман рассказывает о двух семьях, живущих в соседних домах на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа; во второй принадлежат владельцам мыльной фабрики. В одном доме живут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, прислуга. В начале романа персонажей очень много, действие разворачивается на фоне еще «мирной» жизни при фашистском режиме. Но затем в Италию приходит война, и вместе с ней — аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы.

Финал романа совпадает с концом войны, когда казнят Муссолини. Страна лежит в руинах и не понимает, что ее ждет дальше. Выжившие члены двух семей возвращаются в родной городок, собирая по крупицам жизнь после катастрофы.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она превращается из девочки в подростка, впервые влюбляется, переживает неожиданную беременность, к которой не была готова, а затем уезжает в деревушку на юге Италии и к самой концовке войны сталкивается с новой личной трагедией.

К концу книги Анна уже не растерянный подросток, а женщина, мать, вдова — человек, который прошел через ужас войны, чудом выжил и теперь хочет только одного: вернуться к оставшимся близким. В ее образе легко угадываются автобиографические мотивы Наталии Гинзбург.

Семья — центральная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с инфантильным протестом. Ей интереснее изучать, как именно функционирует эта тесная общность людей. Особое внимание уделяется языку: какие выражения используют родные, когда шутят или ссорятся; как подают хорошие и плохие новости; какие слова, произнесенные в детстве, живут в нас десятилетиями — и продолжают звучать даже после того, как родителей уже нет.

Здесь очевидно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и политической ссылки. Французский модернист одним из первых исследовал связь семейного языка с глубинной памятью, и в прозе Гинзбург эта линия получила свое продолжение.

Бытовая проза требует лаконичности, и «Все наши вчера» написаны именно так — простым, разговорным языком, которым мы пользуемся каждый день: болтая, сплетничая или оставаясь наедине с тяжелыми мыслями. Гинзбург сознательно избегает патетики и высокопарных речевых оборотов, противопоставляя свой стиль фашистской риторике с ее культом громких слов и торжественного пафоса.

В русских переводах удалось сохранить эту интонацию: речь персонажей звучит живо и естественно, а эмоциональная палитра — от шуток и язвительных замечаний до признаний в любви и вспышек ненависти — передана очень тонко.

В разных языковых и культурных контекстах тексты Гинзбург воспринимают по‑разному. На Западе новый интерес к ней возник около десяти лет назад — в относительно мирное время, на фоне очередной волны внимания к феминистской литературе. Поэтому многие писательницы и критики прежде всего увидели в ней образец «нового женского голоса».

В России возвращение ее книг к читателю пришлось на более поздний период, когда ощущение «мирного времени» для многих уже стало не прошлым, а буквально «вчерашним днем» — и потому в ее прозе особенно ясно зазвучала антивоенная и антифашистская тема.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она честно и с горечью показывает жизнь в милитаризованном, авторитарном обществе и опыт выживания в нем. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, история писательницы и ее героев помогает немного иначе взглянуть на собственную жизнь в трагические времена — с большей зрелостью и внутренней честностью. Уже одно это делает чтение Гинзбург сегодня по‑настоящему необходимым.

Алекс Месропов