Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для вооруженных сил и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором формулируются принципы «новой эры сдерживания», основанной на технологиях искусственного интеллекта.
Текст манифеста был размещен 18 апреля в корпоративном аккаунте Palantir в соцсети X с пометкой, что это «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, должна стать началом теоретического обоснования деятельности компании.
22 тезиса манифеста Palantir
В документе последовательно изложены взгляды руководства Palantir на роль технологического бизнеса, государства и армии, а также на культуру, религию и международную безопасность.
Технологический бизнес и армия
1. Заявляется, что Кремниевая долина находится в «моральном долгу» перед страной, обеспечившей ее расцвет, и инженерная элита обязана участвовать в обороне государства.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», ставя под сомнение то, что смартфон и массовые сервисы могли стать высшим достижением цивилизации и одновременно ограничить горизонты технологического воображения.
3. Утверждается, что «бесплатной электронной почты недостаточно»: упадок культуры или правящих элит можно простить лишь в том случае, если они обеспечивают экономический рост и безопасность общества.
«Жесткая сила» и искусственный интеллект
4. По мнению авторов, ограниченность «мягкой силы» и одной только высокой риторики стала очевидной: для победы свободных демократических обществ одних моральных аргументов недостаточно, необходима «жесткая сила», которая в текущем столетии будет опираться на программное обеспечение.
5. Особо подчеркивается, что вопрос не в том, появится ли вооружение на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники, говорится в манифесте, не будут тратить время на публичные споры о допустимости разработки критически важных военных технологий, а просто перейдут к действиям.
12. Отдельным пунктом отмечено, что «атомный век заканчивается» и на смену классическому ядерному сдерживанию приходит новая эпоха, основанная на использовании искусственного интеллекта.
Призыв и роль общества
6. Авторы выступают за то, чтобы служба в армии стала всеобщей обязанностью. Обществу предлагается серьезно обсудить отказ от полностью добровольной армии и допускать участие в следующей войне только при условии, что риск и издержки разделяются всеми гражданами.
7. В манифесте говорится, что если военнослужащий просит лучшее вооружение, оно должно быть создано — то же касается и программного обеспечения. При этом общественная дискуссия о допустимости военных действий за рубежом, по мнению авторов, должна сочетаться с непоколебимой поддержкой тех, кто уже оказался в зоне риска.
8–9. Подчеркивается, что государственные служащие не обязаны быть «жрецами» общества, а низкий уровень оплаты труда в госсекторе сравнивается с моделями, при которых бизнесу было бы трудно выжить. Одновременно предлагается с большим пониманием относиться к тем, кто занимается публичной политикой: уничтожение пространства для прощения, говорится в документе, может привести к появлению лидеров, о которых общество впоследствии пожалеет.
Критика политической культуры
10–11. Авторы критикуют «психологизацию» политики, когда люди ищут в ней смысл жизни и самоидентификацию, проецируя внутренние переживания на незнакомых политических фигур, и осуждают культуру тотального уничтожения оппонентов и злорадства по этому поводу, предлагая воспринимать победу над противником как повод для паузы, а не для празднования.
18–19. Поднимается тема разрушительной роли безжалостного вмешательства в личную жизнь публичных фигур: из‑за этого, по мнению авторов, во власть не идут талантливые люди, а в публичном пространстве доминируют поверхностные нападения. Осторожность, которая вынуждает политиков ничего «не говорить неправильно», описывается как явление, при котором они в итоге не говорят ничего существенного.
Религия, культура и плюрализм
20. В манифесте содержится критика нетерпимости к религиозным убеждениям в части общественных и интеллектуальных кругов. Нетерпимость элит к религии трактуется как признак того, что их политический проект менее открыт, чем это декларируется.
21. Особое внимание привлекает тезис о том, что разные культуры и субкультуры якобы радикально различаются по вкладу: одни «творили чудеса», другие объявляются посредственными, регрессивными и вредными. Авторы утверждают, что современная установка о равенстве культур и табу на оценочные суждения игнорирует эти различия.
22. Завершает список призыв противостоять «поверхностному и пустому плюрализму». По мнению авторов, США и западные страны десятилетиями избегали четкого определения национальной культуры во имя инклюзивности, однако остается открытым вопрос, «что именно должно быть инклюзивным».
Геополитика и «послевоенное обезвреживание»
13–15. Авторы утверждают, что ни одна страна в истории не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем США, и напоминают о почти столетнем периоде без прямого столкновения великих держав, который они связывают с американской мощью. При этом послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть: ослабление Германии характеризуется как чрезмерная реакция, за которую Европа теперь «платит высокую цену», а японский пацифизм, по мнению авторов, может изменить баланс сил в Азии.
Роль технологических лидеров
16. В манифесте содержится одобрение предпринимателей, которые пытаются реализовать крупные технологические проекты там, где, как считается, рынок бессилен. Утверждается, что массовая культура насмехается над амбициями Илона Маска, будто миллиардеры должны заниматься только собственным обогащением, тогда как реальная ценность созданного им продукта часто игнорируется или высмеивается.
17. Кремниевой долине предлагается активнее включаться в борьбу с насильственной преступностью. Отмечается, что многие политики в США фактически уклоняются от решения этой проблемы, не принимают серьезных мер и избегают рисков, необходимых для спасения жизней.
Темы ИИ‑оружия и культурной иерархии
Технологические издания обратили внимание на широту тем, затронутых в манифесте: от «обязанности» Кремниевой долины участвовать в обороне США и идеи всеобщей воинской обязанности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В пункте 21 прямо говорится, что признание равенства культур и отказ от оценочных суждений якобы игнорирует различие их исторического вклада.
Отдельные пункты касаются дискуссий о применении искусственного интеллекта в военной сфере. Авторы повторяют тезис, что вопрос не в самом факте создания оружия на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его разработает, подчеркивая, что противники не будут устраивать показательные дебаты, а просто начнут действовать.
Реакция экспертов и медиа
Публикация манифеста вызвала заметный резонанс в технологическом сообществе и СМИ. Ряд изданий посчитал одной из самых провокационных идей предложение вернуть обязательный призыв на военную службу в США, отмененный после войны во Вьетнаме.
Некоторые комментаторы отметили перекличку риторики документа с позициями белых националистов, особенно в части тезисов о предполагаемой «особой ценности» западных культур и критике культурной инклюзивности и плюрализма.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма».
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя положения о культурной иерархии, предупредил, что признание такой иерархии фактически открывает путь к разным стандартам проверки в отношении разных субъектов. Формально процедура контроля может сохраняться, но, по его словам, ее демократическая функция в таком случае исчезает.
Хиггинс также подчеркнул, что важно учитывать, кто именно формулирует эти идеи. Он напомнил, что Palantir поставляет программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, а значит, 22 пункта манифеста представляют собой не отвлеченную философию, а публичную идеологию компании, чья выручка напрямую зависит от продвигаемой ею политической повестки.
Политические последствия в Великобритании
Резонанс манифеста коснулся и Великобритании. Местные СМИ сообщают, что ряд политиков поставил под сомнение целесообразность заключения и продления госконтрактов с Palantir. Компания ранее получила в стране заказы более чем на 500 миллионов фунтов, включая крупный контракт с Национальной службой здравоохранения.
Член палаты общин Мартин Ригли назвал документ, одобряющий государственное наблюдение за гражданами с использованием ИИ и одновременно выступающий за всеобщую воинскую обязанность в США, «либо пародией на фильм про Робокопа, либо тревожной нарциссической тирадой».
Депутат от лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, сочла публикацию манифеста «крайне тревожной». По ее мнению, компания явно стремится оказаться в центре технологической оборонной революции, а если она пытается диктовать политический курс и определять направления инвестиций, то фактически превращается во влиятельный политический актер, а не просто разработчика IT‑решений.
